Культурная и духовная антропология лжи, ненависти и любви

Человек, которому удалось удачно солгать, притвориться, «сделать вид», чувствует себя победителем — его жажда превосходства удовлетворена. Эта жажда, не дающая людям покоя с доисторических времен, находила все больше способов удовлетворения. Обмануть, солгать — один из них. Мучает ли обманщика совесть? Как когда и кого как. Многим внушают с детства, что врать дурно. Но ребенок далеко не всегда знает, что такое вранье. Он склонен к выдумке, воображению, не видя в нем ничего зазорного, так как не усматривает в этом вреда для тех, кто от него чего-то добивается. С годами неконтролируемая сознанием увлеченность подобного рода пройдет, человек с готовностью будет вторить тому, что принято говорить по поводу происходящего и как это принято понимать; исключение составляют немногие: из них иногда выходят оригинальные писатели, мыслители, изобретатели, ученые… Взрослея, человек обычно уже знает, что такое ложь. Он знает, что это нечто придуманное, но не в бескорыстном вольном полете мыслей и чувства, а заведомо для того, чтобы обмануть, ввести в заблуждение и, в результате, над кем-то одержать победу. Бывает, что человек и сам обманываться рад, — тут что-то похожее на ребяческую придумку, но запущенную полуосознанным желанием обмануть; наверное, это случай Хлестакова.

Далее будем рассматривать только целенаправленную, нарочитую ложь. Скорее всего, именно ее подразумевает Христос, говоря, что «дьявол — отец лжи». Отвергая древнее язычество, христиане мотивировали это, как они считали, его дьявольским происхождением. Они усматривали бесовские наущения во многих обрядах и представлениях, в том числе в свойственном ему веровании в перевоплощения божеств, духов, колдунов (магов), актеров. При этом сами перевоплощения не отрицались, но толковались христианами как видимости, наваждения, иллюзии, то есть ложь, предназначенная для уловления доверчивых людей и подчинения их власти дьявола. Лгущий человек как бы перевоплощается, следовательно подражает языческому нечестию. Правда, намного позже осуждение лжи смягчается: выдвигается ее оправдание, когда она якобы направлена «во спасение» (возможно, это смягчение как-то связано с абсолютизацией теологемы о Божьем всемогуществе: даже дьявол подчиняется Богу).

Общественная мораль обычно допускает, даже поощряет обман того, кого мы считаем врагом, кто нам чужд. Это убеждение тянется с древнейших времен, и в этом была своя логика: главной и, пожалуй, единственной ценностью было благополучие и сохранение рода, племени, народности, ради чего все или почти все средства хороши. В этом отношении современность недалеко ушла от древности, только речь теперь идет о более многочисленных сообществах, государствах и нациях. Как и на заре истории, обманывать своих аморально, а чужих, особенно врагов, можно обманывать сколько угодно.

Известно, что народное подсознание исходит из двойственного отношения к власти — она одновременно своя и чужая. Следовательно, и оценка ее, когда она лжет своим подданным, колеблется: то ее осуждают за это, то другого от нее и не ждут (что взять с чужого?). Не считается ложью умолчание: испокон веков власть обладает правом на тайну, причем власть относится к нему очень ревниво, считая разглашение ее тайн, часто совершенно мнимых, чуть ли не самым ужасным преступлением. Причина таковой ревности понятна: даже в наше время власть претендует на сакральность, хотя и без громких деклараций по этому поводу, а необходимое свойство сакральности — отделенность, достигаемая не в последнюю очередь благодаря некой сокрытости, благодаря владению тайнами.

Заметим, кстати, что власть разобщена с прочим населением не только фактически, но иногда не прочь демонстрировать это: у нас нынче этому служат такие, казалось бы, мелочи, как мигалки и милицейские эскорты с сиренами. Назойливое появление властвующих на телеэкране, на первый взгляд, противоречит отделенности, но телеэкран это ведь не наличная реальность, а лишь ее имитация (как говорится, близок локоть, да не укусишь). Телеэкран вообще идеальное средство для камуфляжа двойничества власти и, вместе с тем, это новый способ совместимости двух ее вроде бы противоположных ликов. В старину отделенность властвующего достигалась еще и тем, что к нему никогда нельзя было обращаться без позволения, а если обращались, то прибегая к ритуальным словесным формулам (а разве сегодня не так, скажем, в армии?). Посланцы других властителей должны были зачитывать послания. Подозреваем, что «общение» с помощью заранее подготовленного текста практиковалось и для подданных. Многое из этих обычаев в той или иной форме сохранилось и ныне, особенно в России, где власть всегда озабочена поддержанием священного статуса. Престарелые члены Политбюро не стеснялись на людях обращаться друг к другу, глядя в шпаргалку (и дело тут не в слабой памяти). Когда-то на дверях начальственных кабинетов висело «Без доклада не входить». И нынче руководители нашего государства редко собирают прессконференции, но и тут желающий задать вопрос должен ждать, когда ему это позволят. А попробуйте поговорить с ними, когда они на экране… Подчеркнем, что дистанцирование власти базируется не просто на мифологии сакральности, а обеспечивает ограждение от неконтролируемого духовного воздействия, носителем которого является слово.

Далее обратимся к духовному (спиритологическому) аспекту: мы имеем в виду поведение духов, укоренившихся в людях, воспринимаемых и насылаемых ими. Напомним, что следут различать свободных духов и связанных с вещественными носителями; в человеке обитают и те, и другие. Надо также иметь в виду, что в отличие от вещественных субстанций, один и тот же дух, во всяком случае его воздействие, может локализоваться одновременно в разных местах, дистанция между которыми меньше у связанных духов в сравнении со свободными. Поэтому духи, связанные с нашей телесностью, не могут слишком далеко от тела обнаруживать свое присутствие.

Согласно нашей теории, которую мы называем аналитической спиритологией, деятельность психики и поведение человека в большой мере зависят от особенностей его духовных насельников. Цели, которые ставит человек, чаще всего, а возможно и всегда, определяются составляющимми его личность духами. Значительная их часть весьма активна и стремится распространить свое влияние как в самой психике индивида, так и за ее пределами. Общение между людьми, связь между человеком и окружающим, в том числе нечеловеческим, держатся на активности личностных духов.

Вернемся к феномену лжи. Рассмотрим простейший случай: перед нами два человека, один из которых намеренно лжет другому. Ложь в данной ситуации не цель, а средство, цель же — одержать верх, победить другого человека. Победить — значит убедить, направить по какому-то пути и т. п., вообще в чем-то подчинить. Эта исходная цель задана доминирующими в его психике духами. Проникая в другого человека, такие духи стараются занять и в его психике доминирующее положение, тем самым подчиняя его лжецу. Такова общая схема данного явления.

Теперь подробнее. Лгать, притворяться не просто, это надо уметь. В лжеце нередко запрятана враждебность к своему визави (реципиенту), во всяком случае стремление его подчинить, что тому вряд ли бы понравилось. Но наряду с этим лжецу приходится казаться дружелюбным — иначе кто же ему поверит. Такое раздвоение дается не всякому. Ежели лжец увлечется дружелюбием, его духи вряд ли набросятся на реципиента, однако если он не в силах сдержать антипатию, то его ложь скорее всего будет изобличена, — духи реципиента, почуяв агрессию, займут глухую или активную оборону, духовный иммунитет придет в состояние «боевой готовности». Так что лгуну повезет лишь когда ему удастся сочетать обе ипостаси, враждебную и доброжелательную, что вполне доступно людям двуличным и владеющим артистическими приемами. Какую же роль при этом играют духи? Двуличный человек, ловкий притворщик — явление весьма примечательное. Особенность такого человека предопределена составом его духов. Дело в том, что некоторые активные духи, дабы проникнуть куда-то, в известной мере действуют как бы исподтишка, мимикрируют, на этапе проникновения они сродни опытным разведчикам и диверсантам, а уже потом они проявляют свою подлинную волевую природу. Подобные качества наблюдаются, в частности, у вирусов и бактерий. У двуличного человека таких духов довольно много, а, возможно, это один дух, но очень приспособленный к описанным операциям.

Духовную подоплеку, в нашем понимании, наверняка имеет такое состояние человека, как любовь. С точки зрения культурно-антропологической, это частный случай феномена отождествления, когда человек входит в тесный контакт с другими людьми и с чем-то заинтересовавшими его объектами. Отождествлением выглядит своего рода объединение конкретного человека с кем-то или с чем-то еще. Скрепляющая сила такого объединения носит, главным образом, духовный характер. Духи конкретного человека, оставаясь в нем, в то же время проникают в кого-то или во что-то другое (еще раз напомним, что один и тот же дух способен одновременно находиться в разных местах — это одна из важнейших особенностей мира духов). Тем самым между человеком и окружающим, иногда весьма удаленным, возникает некая связь. Она упрочивается, если окружение тоже посылает человеку своих духов. Поскольку дух нередко предпочитает доминировать в духовном сообществе, таковая связь порой оказывается иерархической, неравноправной: человек как бы покоряет вступающее с ним в контакт.

Любящий, бывает, готов пожертвовать собою ради блага того, что он любит, куда он бессознательно смещает центр объединения, а себя ощущает только его частью. Когда умирает любимый человек или приходит в негодность привычная вещь, любящий частично умирает вместе с ними, поскольку его покидают духи ушедших. Небезынтересно, что процессы отождествления протекают и внутри самого человека, образуя духовные соединения в психике, а также между психикой и телом.

Любовь к начальствующим, что уже неоднократно было предметом нашего внимания, феномен чрезвычайно любопытный. Рядовой человек, не всякий конечно, часто желает отождествиться с тем, кто выше его, правда, в том случае, если последний достаточно успешен, — ведь рядовому человеку тоже хочется быть успешным, хотя бы в собственных глазах (не стоит забывать и о практической пользе от преданности начальству, что вполне очевидно, и потому оставим это за скобкой). Связанные с этим духовные процессы весьма своеобразны, но в основном не выходят за рамки общей схемы. Не слишком сильный дух рядового человека в поиске заемной «энергии» устремляется к начальствующей Персоне и, так сказать, отраженным светом проявляется в источнике, что и требовалось. Духовное устроение Персоны он вряд ли способен нарушить, но и ей может сообщить какой-то приятственный толчок, так что рядовой человек и Персона обоюдно духовно питаются друг дружкой. С другой стороны, сама Персона насылает свои духовные эманации на рядовых людей и, коль скоро ее духи обладают превосходящей силой, они в определенной мере подчиняют рядовые души, что, собственно говоря, на руку и рядовым людям. Так рождаются сообщества, сплоченные со свои лидером, предводителем, вождем. Но неужели, скажут нам, такие столпы государственно-общественной жизни, как верность, преданность, чувство долга, священный трепет, сводятся к столь скучной эротической механике? — увы…