Первая страницаКарта сайта

Изгнание и обезличивание духов как всемирно-историческая тенденция

В первозданном виде родовые ценности представляют собою бескомпромиссный родоцентризм: всё для блага рода, для его бесконечного продолжения, роста жизненной силы и могущества — и ради этого хороши любые средства. Индивид, генетически принадлежащий данному роду, но не живущий так, как велят жить родовые ценности, или, что еще хуже, что-то делающий вопреки им, должен быть изгнан, — это еще мягкий вариант, и по родовым понятиям гораздо справедливее, если будет предан смерти, и не только как биологическая особь, но со всем скарбом и даже его ближайшей родней, и саму память о нем и его делах надобно растоптать. Что же касается верных роду индивидов, то все, что он имеет, они обязаны свято хранить и наследовать, ибо ничто из того, что причастно данному роду, не может расточаться, передаваться другим родам. Истинно родовой человек не станет чем-то одаривать инородных, раздавать милостыню, совокупляться с чужими женщинами и мужчинами, допускать чужих на свою землю, на свои кладбища, в свой дом, делиться огнем семейного очага, пищей и т. п. (в древности рабы очень скоро стали восприниматься как часть домашнего быта). Потому что в самом человеке, его доме и вещах, его предках, его земле, в его природном окружении пребывают духи, не отделимые от жизни данного рода, и всякое проникновение чужих духов чревато подчинением, порчей, уходом родовых духов, а на них только все и держится. Со временем появились соответствующие представления, мифологемы, но не забудем, что им предшествовало и долго их сопровождало непосредственное психофизическое ощущение неких естественных, волевых, иногда вполне разумных и чаще всего невидимых сущностей, по ассоциации с дуновением воздуха названных духами. При этом духов обычно связывали с материальными объектами, людьми и животными, где они, постоянно или временно, находятся, и своеобразие «гнезда» обитания конкретного духа соответствует своеобразию этого духа. Из этого следовало, что разнообразие духов адекватно разнообразию «гнезд».

Археология, этнология, история не донесли до нас прямых свидетельств первозданных родовых ценностей, но мы можем их реконструировать по их «пережиткам», «реликтам» в близких нам по времени культурах. Неважно, существовали ли исторически родовые сообщества, полностью следовавшие указанным ценностям, или же эта ценностная структура реальна как некий идеал, как ориентирующая и стимулирующая идея. Ведь идеи правят миром не меньше, чем физиологические потребности и материальные факторы.

Самым большим врагом и ниспровергателем родовых ценностей было христианство. Подлинную отчизну оно прозрело на небе, а земную природу нарекла вместилищем бесов. Благими духовными сущностями были признаны только те, что служат Богу, дающему жизнь не отдельным родам, а всему человечеству. Католики, начиная примерно со св. Франциска из Ассизи, отходили от теологемы обесовления природы, что соответствовало установке европейцев на оправдание и совершенствование земного бытия.

Среди некоторых народов время от времени возникает идеология избранности (евреи, греки, немцы, русские), — это, конечно, явный реликт родового сознания. Христос призвал благотворить не только своим, но и чужим, делиться последней одеждой и пищей, стремиться не к могуществу, а не противиться злому, не искать в земной жизни богатства и лучшей жизни, вообще не дорожить чем-то своим, прощать, а не наказывать и т. п.

Тем не менее ряд родовых ценностей в едва прикрытом виде перешел в историческое (реальное) христианство: самоценность рода преобразилась в убеждения о богоизбранности отдельных религиозных ветвей, в том числе сравнительно небольших (сект); хранение и наследование родовых вещей юридически закрепилось в освящении частной собственности, а также заместилось чтимыми церковными святынями; место почитаемых генетических предков заняли святые, именами которых называют крещаемых; вера в существование духов как таковых не искоренилась, а ограничилась ангелами и бесами; зависимость природных явлений, судеб людей и народов от богов и духов была переосмыслена в зависимость от Бога, как напрямую, так и опосредованно.

Родовая культура была потеснена государством. В монархическом и аристократическом государстве отдельный род или некоторые роды привилегированны, что еще не совсем порывает с мифологемой самоценности рода, но в государстве демократическом никакой род не выше других, то есть его исключительная самоценность исчезает.

В советскую эпоху родовая и локусная культура истреблялась особенно рьяно, в частности путем массовых переселений и противопоставлений молодых и пожилых, людей прежде всего различали по классовому признаку. Однако в чем-то родовые реликты проявлялись не только на житейском, но и на государственном уровне: часто репрессировали целыми семьями и родами, положение человека сильно зависело от его происхождения; к таковым реликтам стоит отнести привилегированное положение некоторых социальных страт. Явными реликтами были запрет на общение с иностранцами и всем несоветским, и связанный с этим «железный занавес», запрет на браки с иностранцами, жестокие наказания тех, кто хотя бы заподозрен в неполной преданности власти; безудержная апологетика советского режима также напоминает мифологему родовой исключительности. Подоплека всего этого заключена, как и прежде, в духовных реалиях, что конструкторами режима ощущалось, видимо, интуитивно.

Почему же на родовые ценности ополчились монотеистическая религия и государство? Являются ли они подлинными виновниками обессиливания родовых ценностей? Сначала ответим на второй вопрос.

Настоящая причина наступления на родовые ценности состоит в преобразовании, окультуривании природного окружения. Род, угнездившийся в определенном природно-ландшафтном локусе или кочующий по территории со сходными условиями, сосуществует в тесном союзе с духовными поселенцами — местными природными духами. Но как только люди начинают воздействовать на природу, извлекать из нее пользу, насильничать над нею, — начинают созидать искусственный мир: обрабатывать землю, насаждать новую флору, истреблять диких животных и заводить домашних, застраиваться, обращаться к ремеслу, — когда это принимает ощутительные размеры, совершается духовный переворот, так как прежние духи покидают насиженные места или мутируют, а возможно, вытесняются новыми духами. И вот что принципиально важно: разнообразие устрояемого искусственного мира на несколько порядков менее разнообразно в сравнении с природным миром, в нем больше схожего, чем различий, поэтому и заселение его разновидностями духов так же сокращается независимо от места обитания.

Это и есть истинная причина фактического нивелирования родов и обесценивания представлений каждого рода о своей уникальности и вознесенности над остальными. Так создавались культурные предпосылки для сближения и объединения родов в племена, народности, народы, наконец в государства.

Теперь займемся ответом на первый вопрос. Дело в том, что религии и формы объединения людей вступают в историю не случайно, а лишь тогда, когда появляются исторические условия, благоприятствующие их закреплению. У лишенных своеобразия родов ведущим пракультурным стремлением становится не обособление вкупе с превосходством, а отождествление — верх берет не изоляция, а притяжение между разнородными людьми. Монотеистическое христианство вполне отвечало этой тяге людей к людям, не взирая на их родовые различия, как отвечала такой тяге и государственная форма человеческого общежития. А там, где природные условия сами по себе были схожими на достаточно большом пространстве, к примеру в Малой Азии или в долине Нила, государства и протомонотеизм появились в первую очередь, задолго до иудейского, христианского и мусульманского единобожия.

Дальнейший прогресс в наращивании и в выделке искусственного мира: рост всяческого производства и вовлечение в него неограниченных человеческих масс и природных субстанций, умножение способов использования природы, урбанизация, успехи науки, техники, медицины, тенденция социальных систем к демократии — вся эта гигантская деятельность приводит к искоренению семейно-родовых отличий, стирает индивидуальность, ибо родовые, семейные, личные духи, в результате их изгнания и сужения их «угодий», делаются все более схожими. И, как еще одно следствие, люди вообще все меньше замечают их существование…

Сегодня нельзя не заметить чреватого глобальным противостоянием раскола между странами, достаточно обустроенными, прежде всего это Западная Европа и Северная Америка, и остальным человечеством. Обусловлен этот раскол не только разными уровнями экономики и свободы личности, но, что может быть еще важнее, разнообразием и жизненной ролью духовных миров. Эти миры век от века теряют оригинальность, несравнимость, внутренне оскудевают, а это означает перерождение человечества в новую видовую категорию. Видимо, именно это почувствовал Ф. Фукуяма, писавший о победном шествии по планете западных ценностей и «конце истории».

В 20 веке, благодаря новым информационным возможностям, во всю мощь развернулась еще одна сила, подравнивающая и обезличивающая духов, насыщающих человеческие души, — мы говорим об идеологии, моде, ходячих мнениях и т. п.

Духи живут не только в деревьях, земле, горах и т. п., но сопричастны и сделанным людьми вещам, застроенному пространству поселений, причастны разговорной стихии, зрительным образам, книгам и газетам и пр., — это наполненный духами жизненный, и по преимуществу рукотворный, мир. Все, что сопровождается хоть какой-то энергетикой в любых ее формах и количествах, в том числе в человеческой деятельности, свидетельствует о наличии духов.

Но вот на что необходимо обратить внимание: нынче окружающие человека вещи в действительности весьма стандартны, равно как мысли, разговоры и изображения, — это искусственная среда, в которую погружено множество, казалось бы разных, людей. Сегодня это именно так во многих больших городах, хотя есть отличия, обусловленные социокультурной стратой и этнической принадлежностью, но отнюдь не природной спецификой. Следовательно, бытие духов, помимо ограниченности самого по себе искусственного мира в сравнении с природным, вдобавок обуживается унификацией, стандартизацией почти всего, что изготовляется людьми, всего, что они видят, слышат, говорят, что циркулирует в их психике. А если в жизнь активно вмешиваются еще и государство, религиозные и общественно-политические структуры, обужение еще больше.

Существует удивительное явление: когда какая-либо объективная, широкая, кажущаяся непреодолимой тенденция становится всем видна, то, встречая поначалу упреки, дурной общественный прием, она со временем находит сочувствие, возвышается до положения истины, в ней вдруг обнаруживают долгожданные положительные черты, она делается ведущим мировоззрением. Ибо человек считает истинным то, что обладает весом и силой. Так приключилось и с отношением к духам: тенденция прореживания, вымывания, нивелирования духов, о чем мы выше толковали, вылилась в их отрицание, в победу физикалистского взгляда на жизнь природы и самого человека, подорвало господство христианской Церкви и значительная часть всего духовного опыта человечества была отброшена.

Как мы все замечаем, искусственная среда со все большей скоростью обновляется, новизна стала самым почитаемым идолом современности, сам эпитет — «современный» превратился в безоговорочный знак высшей пробы. Искусственная среда, казалось бы, должна обогащаться, «плодиться и размножаться» или, на нынешнем жаргоне, «диверсифицироваться». Ан, не тут-то было! Поначалу усложняясь под напором новаций, очень скоро она упрощается, так как стоющим, престижным, полезным выглядит только новое. К тому же новизна бывает часто мнимая, рекламная, пристальный взгляд обнаруживает в ней старые стандарты. Характерный пример — эпидемия мобильных телефонов с множащимися функциями, однако все эти функции удовлетворяют давным-давно существовавшие потребности, причем не столь настоятельные и худо-бедно удовлетворявшиеся другими способами. А что при этом происходит с духами? Думается, их мир все равно оскудевает, ибо вся эта суетливая новационность отнюдь не индивидуализирует искусственную среду.