Первая страница Карта сайта

Люди и животные. Жертвоприношения

Есть духи свободные, истинно свободные, то есть такие, что вселяются в вещественные субстанции исключительно по своей воле. Наверное, эти духи очень трудно завлечь, чем-то соблазнить. Есть духи, которые так сильно тяготеют к веществу, и это влечение настолько сковывает их волю, что заполучить или залучить их вполне возможно.

Способностью завлекать и соблазнять духов обладают более всего живые существа, живость которых основана на духовных элементах. Именно этим — одухотворенностью в разной мере — живые существа отличаются от чисто вещественной субстанции, если и одухотворенной, то в ничтожной степени.

Гоминиды стали превращаться в людей, когда их избрали свободные духи. Главнейшей характеристикой человека является соотношение в нем свободных и несвободных духов. Животные, скорее всего, живут благодаря несвободным духам.

* * *

Попробуем воспроизвести «логику» гоминид, становящихся людьми. По этому поводу археология предлагает крайне скудные данные. Но зато «пережитков» той эпохи более чем достаточно.

Людей всегда мучили люди, и убивали, убивали: за пре(пере)ступления законов, обычаев, нравов, за чужесть, даже за чудачество и убогость (как же всегда ненавидели и чурались слепых, безногих, безруких, уродов!). Среди животных одного вида взаимоистребление очень редко — так что у людей это обусловлено не биологией.

Обживали леса, степи, где рыскали, по земле и в небе, хищники, разрывая и пожирая животных других видов, особливо молодняк, — нежномясых. Хищников признали хозяевами и, чтобы места их обитания стали «наследственной» собственностью людей, прежние хозяева должны были предстать их предками. Так не думали, за людей думала культура со своей собственной логикой, а более определенные слова и понятия придумали потом. Хозяева, все это зверье, отнюдь не желали сдаваться, поэтому надо было обезопаситься от них, поубавить их, а заодно попользоваться их мясом, тех же, что послабее, подчинить — «одомашнить». Но хозяев нельзя просто так истреблять, им надо и поклониться — ведь предки: истребляли, прося прощения и заклиная, ритуально приплясывая. И, верно, не совсем понимали, что пропитывались заимствованным звериным духом, — а это, может, было самое важное. Так истребление стало духоносным культурным обычаем, неизменно подкрепляемым вполне ощутимым прибавлением витальной энергии.

Предок не может почитаться таковым, ежели ему не следовать, не подражать. Но перво-наперво его надо убить, ибо только тогда его хозяйский дух перейдет в потомка. Если предок помрет естественной смертью, его дух уйдет незнамо куда, а если убить, дух перейдет к убийце, ибо духи тяготеют к более сильным, и еще потому, что дух должен перейти от живого к живому, а в мгновение убийства убиваемый еще живой. Дух перейдет к убийце, — но кто он, убийца? Конкретный человек, «индивид»? Никак нет — это родовой или племенной человек, потому что и убиваемый зверь существо родовое, видовое.

Да, так в чем же подражать? — тут и гадать нечего: хищник разрывал и пожирал, значит и нам, людям, его потомкам, положено так делать, и, следуя ему, разрывать и пожирать молодых особей. Но у людей это будет не просто пожиранием, — у людей это станет культурной нормой — станет жертвоприношением. Позже прибегали, однако, к хитрости: жертвовали недоделанными, порченными. Хитрецов осуждали — Библия требует: жертва обязана быть «без порока» (Библия, Левит 9, 2).

В жертву приносили животных, птиц, добрались и до растений. Плоды в этой роли появились не сразу, так как плод созревает на исходе, — поэтому более предпочтительны почки и цветы (вот он, обычай класть цветы на могилы и дарить: дар — это жертва). Адам с Евой не должны были есть плоды с Древа познания, завещанного звериными предками, еще и потому, что плоды по указанной выше логике подражания лучше не есть.

С подражанием предку как будто справились, и убиение предка как следует обставили. Движение от собирательства к охоте и мясоеду — крутой поворот всей культуры. Охота — это не только добывание пищи, но и обычай, игра, победа: убивать, чтобы убивать, — дабы заполучить дух зверя. Полагали, что дух содержится в его плоти и крови. Заповедь не употреблять кровь животных, в Библии, ознаменовала новую эпоху разрыва связи с животными как предками, ибо истинный источник духа, податель души, он же и предок — Творец, Бог (про запреты на мясо тоже есть в Библии). Наверное, должно было пройти немало времени, прежде чем мифологема «животное-предок-хозяин» совсем ушла в бессознательные подвалы несобственного Я. Она, эта мифологема, потом еще очень долго будет выглядывать из тех подвалов, то в теории происхождения человека, то в деяниях маньяков.

Уход кровавой мифологемы имел последствия — свято место пусто не бывает: чтобы добывать дух, вошло в обычай убивать старых и детей. Состарившиеся ведь и в самом деле были предками, а исходящий из них дух вселялся в младенцев, где наливался новой витальной энергией. И когда роду, племени, местной общности, а то и целому народу нужно было подкрепить себя свежей духовной силой, убивали молодых, правда, желательно тех, кто еще не носит оружия (а уж девочек подавно). Авраам не сомневался в необходимости заколоть Исаака.

В разряд жертв теперь также попадали и погибшие в результате всевозможных бедствий. Так продолжают говорить и сейчас, и при этом выделяют детей — самые ценные жертвы.

С этим, конечно, хлопоты: отнимать детишек у матерей делалось все труднее. Но детоубийственному обычаю повезло: открылся более убедительный довод — это жертва богам, кстати говоря, часто рядящимся в звериный облик; божества одновременно свои и чужие и платят за жертву помощью роду-племени. Но еще более удачным доводом и поводом стали войны: беспорядочные схватки с членовредительством и смертоубийством лукавая культура превратила в благородную героику. Причину воевания можно всегда найти, а цель — жертвоприношение молодых — при этом всегда достигается, главное же, убивают и чужой молодняк — тут уж полное следование звериным предкам. Правда, нет худа без добра: хоть малюток стали щадить — чтобы молодняку пополнение было.

Жертвоприношение возглавило чуть ли не всякую мораль. Пожертвовать собою ради общего дела, за народ и страну, за вождя, ради верности идеалам или отщепить от своего прибытка в пользу нуждающихся, на общественные нужды и т. п. — разве не в этом многие люди видят свой долг, разве не это делает их героями. И попробуйте изъять из моральных прописей добродетель жертвенности — не устоит человечество ни в добре, ни в благородстве. Как тут не восславить культуру: подражание хищнику и кровавую логику она обернула людям на пользу, в конце концов превратив все это в добродетель. Однако так ли это? Оказывается, ничто не исчезает бесследно: за явные добродетели приходится платить скрытыми страстями.

Пракультурные страсти, даже в добродетельных людях затаившаяся в несобственном Я неистребимая и ждущая подходящего случая готовность к насилию и смертоубийству — над чем угодно: над природой, своими и чужими, — эта готовность сродни какому-то вечному проклятью. И все для того чтобы заполучить духов, — прибавить витальную силу. Рожденная в результате отвоевания людьми земного пространства, пракультурная мораль затем расползлась по многочисленным цепким пережиткам. Задрапированные в благопристойные правовые, религиозные, культурные, житейские наряды, эти пережитки скрывают подлинный корень общественных моралей: люди поклонились зверю и с этого началось активное присвоение духов. Вот он — первородный грех, о котором уже более двух тысячелетий заявляет Библия.

Жажда присвоения духов — вот что движет историей и человеком. И пока что ничто не в силах отвратить человека от пагубной жажды присвоения духов. Правдами и неправдами, подчинением и превосходством, оружием и обманом он не устает делать это, только все более изощряясь. А ведь духи и сами бы пришли к человеку, ежели бы он воззвал к ним в своей духовной нищете. Так иногда поступали благочестивые язычники и подлинные христиане, которым есть у Кого просить (помните Евангелие: «Блаженны нищие духом»). Но человечество, в массе своей, идет совсем другим путем...